Сон, которому лучше не сбываться

Когда-то мне приснился сон.

В нём был город, который я воспринимал, как свой, родной. Мы - я, какие-то близкие и просто другие люди при этом почему-то жили за городом, в каком-то подобии стихийного дачного общества. Это было какой-то вынужденной мерой по непонятной пока причине.

Однажды мне понадобилась какая-то вещь и я отправился в город. Он оказался будто брошенным, машины не ездили, людей на улицах практически не было, всё замерло. Я отыскал свой дом, а в нём - свою квартиру. Зашёл в неё. Нашёл нужную вещь и какое-то время оставался там, рассматривая пыль, запустение и безжизненность в такой знакомой, но почти забытой обстановке. Всё это отзывалось такой сильной ностальгией, грустью по чему-то родному, и непоправимо утраченному. Побыв так какое-то время, я покинул город.

После, я несколько раз вспоминал этот сон и гадал: о чём же он? Почему люди покинули город? Почему, если у меня есть квартира, я в ней не живу? И главное - откуда это чувство, чем порождена эта эмоция? Ведь жизнь за городом у нас ассоциируется с летом, отпуском, дачей, природой. Но сон явно не о хорошем. Кажется, я даже пытался вспомнить какой-нибудь фильм-катастрофу с похожим сюжетом, но не эпидемия, не радиация не подходили: я ведь свободно перемещаюсь и, кажется, ничто явно мне не угрожает.

2024 год. Почему-то мне снова вспомнился этот сон и вдруг я всё понял.

В современной войне не обязательно ровнять с землёй весь город. Чтоб парализовать его привычную жизнь, достаточно уничтожить объекты критической инфраструктуры (это словосочетание мы в последнее время так часто слышим в новостях). Представьте сами: жить в многоэтажном многоквартирном доме, где не работает электричество, водопровод и канализация станет невозможно. Что остается уцелевшим, кроме как перебраться за город, где вода в колодце и удобства снаружи. Понятна и природа этого неописуемого чувства. Вроде и дом твой стоит, и предметы из прежней жизни не тронули мародёры. Но прежняя жизнь уже не вернётся.

Чудеса творит подсознание, донося через сны неочевидное. Кажется, я уже говорил об этом. Занятный сон. И… страшный.

 

Мир будущего во всей его мрачной красе…

Через каких-то 50 или 100 лет мир сильно изменился. Государство стало полностью тоталитарным и отныне регулирует все сферы жизни своих граждан. Однако карающей рукой власти отныне не является полиция, которой как таковой больше нет. Так называемая национальная армия отныне вмешивается только в локальные конфликты и тяжкие преступления, которых всё меньше. Всех же прочих – несогласных, недостойных и несоответствующих давят новыми экономическими технологиями. С полным изъятием из оборота наличных денег, достаточно обнулить счета и заблокировать доступ к страховке, чтобы сделать человека никем. И это оказалось куда эффективнее известных ранее наказаний, ведь в этом случае нельзя ни продуктов в магазине купить, ни обратиться к врачу, ни воспользоваться какими-либо иными благами чересчур развитой цивилизации.

Однако единицы преступников и диссидентов умудряются выживать даже в таких условиях.

И один из них - Уэйн. И сейчас он мчится на своём электрическом байке к себе домой, где его ждёт больная девушка.

Живут они в общем то в красивом месте - практически на берегу широкой реки, разделяющей мегаполис на две части. Их жилище находится под землёй, и это - огромный заброшенный топливный резервуар от находившейся здесь когда-то заправки.

С переходом всего транспорта на электрическую энергию, нефтепродукты полностью ушли с рынка, зато фармакология достигла небывалых высот и практически заняла их место в экономике. Теперь, когда вокруг столь много вредных факторов, все просто зациклились на поддержании своего здоровья, и медицина в этом - первый помощник. Отныне лекарственные препараты изготавливаются исключительно индивидуально для каждого человека, и занимаются этим подконтрольные государству мега-корпорации.

И в этом мире выживает Уэйн. Он - современный знахарь. Ну а если точнее - гениальный химик, знаток физиологии и, пожалуй, обладать уникального чутья. Он сам делает лекарства в своей домашней лаборатории из доступных реактивов, и получаются они дешевле и - зачастую - эффективнее продуктов мегакоорпорации. И к нему всё чаще обращаются те, кто либо не может купить слишком дорогие препараты, либо просто не хочет дальше кормить эту систему.

Магазин прошлого

Во время очередного посещения Питера я решил навестить свой родной городок - Ораниенбаум, в прошлом Ломоносов.
(Для читающих меня Калининградцев поясню: это небольшой пригород недалеко от Питера, по размеру и значению вроде нашего Светлого).

Вообще то родился я именно в Ленинграде (так и написано в паспорте), но детство моё прошло в однокомнатной квартирке именно в этом городке. Поэтому посещение его с этого раза я решил сделать традицией. Оказавшись там я, как и ожидал, испытал интересное чувство. Словом "ностальгия" его назвать я не решусь, поскольку коррелирует оно с печалью, сожалением, разочарованием - чего я никак не ощущаю там. Это скорее тёплое, умиляющее чувство, которое вызывает вид этих пятиэтажек из силикатного кирпича, не похожих не на привычные "Хрущёвки" из строительного мусора и штукатурки, не на блочные "коробки", не на просторные и величественные "Сталинки". Глядя на ряды этих домов и уютные дворы, начинаешь не то вспоминать, не то представлять тёплые летние вечера, мужиков в синих спортивках с домино, тюли в сеточку и герани на подоконниках, ритмичный стук механических кассовых аппаратов в Универсаме - том, что здесь же, в доме, первый этаж которого зачем-то выкрашен в чёрный. Но какой-то очень нужной составляющей не хватало в этом образе... Чего-то, что так хотелось вспомнить, но не получалось. И тут...

***

pre.s. вообще написал давно и опубликовал в ЖЖ. Здесь решился почему-то только сейчас...

Где-то в центре города я шёл по узкой пешеходной дорожке. На скамейке, справа от меня сидела девушка. Я заметил её лишь боковым зрением, но, едва я миновал её, она громко и недовольно вскрикнула. Я остановился и обернулся. «Вы наступили мне на ногу!» - «Но я ничего такого даже не заметил…» - «Да Вы просто отдавили мне её!».

Она была хрупкая и изящная, хорошо одетая.  Нелюбимый мною, между прочим, психотип – из тех, что чересчур эмоционально разговаривают и наигранно жеманничают. Да и в голосе её мелькнула нотка стервозности. Но, тем не менее, она была красива. Я был смущён, но быстро нашёлся: «Позвольте мне искупить  свою вину и пригласить Вас на чашечку кофе». Девушка скромно улыбнулась, в чём я, несомненно, распознал согласие и мысленно похвалил себя за то, что в очередной раз так хорошо нашёлся. Я подал ей руку, и помог встать, хотя беспомощной она совсем не выглядела. Поднявшись со скамейки, она не поспешила убрать свою руку, а задержала её в моей. Может, на мгновение, может, на три, но достаточно, для того, чтобы заметить это. Мне тоже, почему то, не хотелось её отпускать. Я был уверен, что я не наступал ей на ногу. Это был просто предлог…   Дальше по вечернему городу мы отправились в сторону огней моего любимого кафе, которые уже кружили нас в карусели чего-то ужасно нелепого, и в то же время такого близкого и манящего…

«Вставай! Ты завтракать собираешься? Тридцать пять восьмого!». Хриплый голос прервал сладкое наваждение. За всю свою жизнь я тысячу раз жалел, что природой людям не дана способность продолжать прерванные сны. Будь оно так, я бы тотчас закрыл глаза и вернулся туда, но вместо этого нехотя поднялся, сел, осмотрелся. Посреди грязной и маленькой «крохоборки» - так называли добытчики свою самодельную комнату отдыха на промысловой палубе, стоял Степаныч – коренастый, наполовину седой и небритый, в такой же, как у меня грязной спецовке. Он внимательно всматривался в маленький будильник на полке и повторял свой вопрос. «Жрать тоже надо!». Я потянулся. Деревянная скамейка, накинутое на неё подобие половика, на который заваливались прямо в сапогах, чья-то старая роба, свёрнутая под головой вместо подушки. «Эх, Иван Степаныч, такой сон прервали. Я бы за его продолжение любой завтрак отдал!». Иван Степаныч, ничего не ответив, медленно побрёл в сторону кают-компании.

Айрис

Все мы когда-нибудь в жизни встречали людей, страдающих теми или иными умственными отклонениями. Стоит уточнить, что здесь я подразумеваю людей не с психическими расстройствами – приобретёнными, и, в некоторых случаях, вполне излечимыми, а людей с различными формами задержки развития, вызванной врождёнными физиологическими изменениями нервной системы. Ставшее сейчас оскорбительным и, даже, ругательным слово «убогий» когда-то звучало совсем по-другому и очень точно применялось для описания таких людей. «Божий человек».

2005 год. Концерт выдался тяжёлым. Ливень, из-за которого прямо во время саундчека сгорел блок питания микшерского пульта. Пульт, привезённый в срочном порядке на замену не удовлетворял требованиям концерта, а «рулить» с него предстояло целым джаз-фестивалем на одной из самых популярных площадок города.
Кое-как начался концерт. Растрёпанные, измотанные, злые мы без особого интереса наблюдали за кучкой людей, «отрывавшейся» у самой сцены. Это были не обычные зрители. Та самая, указанная в начале категория. Завсегдатаи певческого поля, радующиеся любым громким звукам, будь то детская самодеятельность или рок-концерт. Пара-тройка безобидных бомжей, лишившихся рассудка на почве алкоголизма. Но вот среди них новое лицо: неизвестная женщина. Высокая блондинка, не старая, но, как и всегда в таких случаях, возраст по лицу не определишь. На ней майка на голое тело и затасканные, слегка не по размеру шаровары.
Новая гостья фестиваля веселится как сможет: вот уже не один час причудливо извивается под музыку, чувствуя, видимо, полнейшую гармонию с окружающим миром, особенно с кучкой не менее весёлых оборванцев, собравшихся в кольцо вокруг неё.
Концерт в самом разгаре. Пересменка. Одна группа уже отыграла, вторая только готовится выйти. И вдруг на сцене появляется она. Оглядевший, берёт в руки оставленную на стойке гитару и подходит к микрофону. Шеф ухмыляется: «Гитара за n тысяч долларов». Чего ждать? В лучшем случае – матерных частушек, в худшем – запуск гитары с микрофоном в космос. Мгновение. С интересом жду развития событий, пальцы на кнопке Mute. И вдруг… аккорд! Правильный гармонический аккорд, за ним ещё, и ещё. Устремившийся, было, выпроводить со сцены незваную гостью ведущий, отступает назад. Новая «звезда» начинает петь под собственный аккомпанемент. Язык – явно не русский. Скорее всего – не существующий вообще. «Тарабарщина», говорит шеф. Спонтанно придуманный на ходу набор фонетически сочетающихся слогов (язык, на котором поёт Лиза Джеррард). Зрители, заскучавшие от второго джаз-бенда, с проснувшимся интересом смотрят новый номер. Делаю погромче, добавляю ревера. Да это полноценное сольное выступление! Готов поспорить, игра – 100% импровизация. Странная артистка уверенно держит в руках гитару и, хотя и не «финтит», как матёрый гитарист, перебором и классическим боем владеет отлично. Да и музыка, хотя и не имеет какого-либо определённого мотива, состоит явно не из трёх аккордов. И да, вокал. Пронзительный и какой-то пространный, не осмысленный, но без грамма фальши.
«Выступление» длилось около десяти-пятнадцати минут без пауз. Затем, уставшая, она просто поставила гитару и отошла от микрофона. Всё ещё изумлённый ведущий только спросил: «Девушка, как вас зовут?». Застенчиво опустив глаза, она ответила: «Айрис». Конферанс «Поблагодарим Айрис за столь экстравагантное выступление!» так и не прозвучал до конца, заглушённый овациями восторженной толпы. А Айрис, не произнеся больше не единого слова, незаметно покинула сцену.


Реальная фотография того самого выступления, чудом сохранившаяся и найденная уже после написания заметки

Заранее хочу предупредить читателя: велика вероятность того, что женщина, про которую я расскажу ниже, ошибочно была мною отнесена к таким людям. Предположим, она – профессиональный музыкант из ближнего зарубежья, человек «без комплексов», по какой-либо причине оказавшаяся здесь за чертой бедности. В таком случае, прошу не принимать моё суждение за оскорбительное и считать данную заметку «полётом фантазии, основанным на реальных событиях».

Американская история трёх

 Предисловие: перед вами - рассказ, собранный из остатков. Мой своеобразный эксперимент на тему "смогу ли я писать то что надо (что скажут), а не то, что хочу. Так, если мой обычный стиль - околопсихологические рассуждения, квазитрагедия в рамках обыденности, или же просто лирика, то здесь - сюжетный рассказ, моими усилиями натужно натянутый на шаблон дешёвой американской мелодраммы, которми нас кормит телевизор. Подчёркиваю - шаблон, реализованный в сюжете, построении повествования, лексиконе.
Вынужден это писать, потому что получал нелестную критику от людей, ожидавших от этого рассказа чего-то в моём стиле (см. выше): от "как тебе пришло в голову писать именно так? Сомнительный жанр, набивший оскомину сюжет, шаблонные герои...Зачем?" до простого "отстой пидорский".
Так вот, товарищи, будете судить - судите язык, манеру написания, построения предложения. А сюжет, всю вложенную в него банальщину - оставьте. Так надо ;)

Итак...
Американская история трёх на proza.ru

Кома

Очередной рассказик, созданный из одного мгновенного образа, случайно возникшего в голове. 


Так и не поборов глубокую депрессию, вызванную разлукой сразу с двумя очень дорогими для меня людьми, я впал в наркотическую кому.

Это состояние было моей последней надеждой. В нём я потерял контроль над своим телом, но зато обрёл полный контроль над своим сознанием, получив возможность задействовать все ресурсы головного мозга для моделирования любых желаемых ситуаций. И, возможно, даже несколько большее…

Двое. Он – мой друг. Познакомился я с ним при очёнь странных, до сих пор не понятных мне обстоятельствах. Из всего помню, что встретил я его на окраине города, в одном довольно неприятном на первый взгляд месте, которое до последнего времени являлось мне во снах и видениях. Едва наши дороги пересеклись, практически сразу мы стали друзьями. И практически сразу своей неординарностью он затмил всё моё тогдашнее окружение и отделил меня от них и даже, в некоторой степени, от внешнего мира.

Её привёл ко мне он, спустя некоторое время после нашего знакомства, когда мы достаточно хорошо друг друга узнали. Он ничего не говорил и познакомил нас, будто, невзначай. И так же быстро и, как само собой разумеющееся, она стала моей возлюбленной. В наших отношениях всё было настолько идеально, что хотелось захлебнуться в истерике от осознания невероятности уже случившегося.

Наш общий мир сузился до нас троих. Глядя на них, остатками незатенённого её великолепием рассудка я видел, что идеальной парой должны были быть Он и Она, а не Я и Она. Они подходили друг другу гораздо больше и были во многом похожи. Но держались друг друга как брат и сестра. Мне доподлинно известно, что в родственных связях они не состояли, и в любовных тоже. Так что мне оставалось только прогонять от себя эту мысль и наслаждаться тем, что у меня есть Они.

И вот однажды они пропали. Внезапно и неизвестно куда и как. На последней нашей встрече они мне ничего не говорили, но я почему-то чувствовал, что она последняя. А потом ни Он, ни Она просто не пришли. Связаться с ними всеми привычными способами я тоже не смог. Я обошёл все места, где раньше мы встречались, где можно было застать кого-нибудь из них, но их там, будто никогда и не было.

И вот я здесь. Я собираю по кусочкам, из знакомых образов, комбинаций ощущений, воспоминаний наш микромир. Я выстроил нашу последнюю встречу и сопоставил её со всеми предыдущими. Я видел и чувствовал всё до мельчайших деталей, даже тех, которые упустил в реальности. Я увидел, как менялся внешний вид и манера поведения Его от нашей первой до последней встречи. Я видел, как отдалялась от меня Она. Я без труда воссоздавал каждую минуту, проведённую с ним. С необыкновенной ясностью я видел, как день ото дня нас встречало исключительно благоприятное расположение окружавшего нас реального мира. Мы пропадали в летней жаре и радовались весеннему дождю, благоговейно грустили вместе с увядающей природой. С Ним мы абстрагировались от окружающего нас мира и, несмотря на то, что продолжали находиться в привычной реальности, среди людей, не замечали их, а они не замечали нас. Каждая новая встреча с ним предвещала познание чего-то нового, безумно интересного и увлекающего, и в то же время, меркла на фоне следующей. Мы создали микромир абсолютного согласия во всех действиях и убеждениях. Всё новые и новые идеи приходили к нам синхронно и мы с жадностью ловили их друг у друга, подпитывая в мыслях друг друга порой самые безумные образы. С ней было иначе. Она была обратной стороной, необходимой частью моей сладкой утопии. От близости с ней хотелось кричать навзрыд, в ней хотелось утонуть, захлебнуться собственными слезами. Я надеялся, что ей в такой же степени, как и мне не верится, что мы нашли друг друга, настолько неразлучных, настолько любящих друг друга, и что она так же дорожит каждым мгновением, проведённым со мной, как и я – с ней. Мы могли общаться без слов. Нам не требовалось звуков. Мы, кажется, были способны читать мысли друг друга, но не слова – эмоции, тончайшие чувства. Без слов мы, наверное, тоже могли обойтись. Мы не хотели открывать глаза… Правда, в том бешеном потоке чувств – информации, возникавшем между нами, зрительная составляющая была бы просто излишней. Она бы переполнила и разорвала нас… Мы становились едины душой и телом.

Он и Она были хорошими друзьями. Кто-то из них так же внезапно появился в жизни другого, как и в моей. Нередко я, направляясь на встречу с кем-то из них, я встречал их вместе. Они разговаривали. Я ничего не понимал и не хотел понимать в их разговоре. Я доверял им и не интересовался, что они говорят. Но я знал: каждый раз они говорили обо мне…

***

Безграничны возможности нашего разума. Особенно с учётом его связи с подобными, наиболее близкими. На исходе сил, в двух шагах от провала в летаргический сон мне удалось вернуться во время нашей первой встречи с ним. С необыкновенным чувством я увидел это место. Это чувство, у которого нет названия, которое испытывали все, но забыли. Это чувство, когда тебя, совсем кроху, берёт на руки мать. Это чувство, когда ты даёшь волю слезам, от которых тебе становится легче. Это чувство освобождения от тьмы и обретения света…

***

Дул сильный ветер. Можно было бы даже сказать, что это был шторм, если бы не яркий солнечный свет, окружавший всё вокруг. Посередине стоял Он, закрываясь руками от яркого света и стараясь удержаться на ногах под напором вращавшегося вокруг него вихря. Он смотрел немного вверх – прямо на меня. Он кричал. «Что ты наделал! Зачем!» Никогда раньше он не повышал на меня голос. «Зачем ты это сделал!!? Ты понимаешь, что?..» Его слова заглушали мощные порывы ветра. «Нас теперь не существует для этого мира, и тебя не должно! Мы в твоём прошлом, а ты в нашем. Но нас нет в твоём будущем! Нас нет вообще! А ты всё перевернул! Слышишь, ты всего лишь перевернул, поменял местами прошлое и будущее! Но все всё осталось на своих местах! Ты…» Свет стал ещё ярче, заполнив окружающее пространство белыми бликами. В сужающихся участках между ними я видел, как всё вокруг рассыпается и уносится вихрем. В сознании промелькнула последняя мысль: «Прошлое и будущее поменялось местами… Я посередине…».

Свет.

Больничная палата. Рядом с койкой сидит Он и что-то мне рассказывает. Кажется, он давно уже говорит со мной, несмотря на то, что я только что пришёл в себя. «Да, кстати. У меня для тебя хорошая новость. Даже сюрприз. Когда тебе станет чуть лучше, я тебя кое с кем познакомлю».

Взгляд с борта. Два воспоминания моряка.

Представляю вашему воображению несколько слов и фотографий, посвященных тому, как я сходил в море - трёхмесячным рейсом до Африки и обратно.

Кофейный восход (заметка)

Вы видели когда-нибудь океан и небо одного цвета – кофейного?
Я стою на крыле ходового мостика, отчаянно работая фотокамерой. Я так увлёкся, что забыл перейти в ручной режим и теперь полагаюсь на волю алгоритма. Алгоритм окрашивает всё в бледно-оранжевый. Ну и плевать. Мои глаза сохранили этот снимок в моей памяти.
Почему говорят кофейный? Настоящий кофейный – это чёрный. Совпадение ли, именно настоящий кофе я попробовал чуть менее суток назад. Кофейным цветом на самом деле называют цвет кофе с молоком. Светлый, благородно-бежевый, чуть коричневатый.

Сейчас в такой цвет окрашена и вода и небо. Невысокие горы обрамляют горизонт. В едва заметной дымке прячется несколько рыбацких лодок. Это не мелкие промысловые суда, а именно лодки, я даже не уверен, что на всех есть двигатель.

Я никогда раньше не видел гор, тем более с борта судна, поэтому полностью погружён в созерцания этого непривычного пейзажа. Пока я даже не подозреваю о существовании солнца. А оно прячется за горами, красит небо, которое без искажений отражается в солёной воде. И вот над одной из плоских вершин появляется огненный сектор. Не отрывая глаз, слежу, как за считанные мгновения (около полутора-двух минут) всплывает весь оранжевый диск и плавно прекращает эту кофейную иллюминацию.


Синий (заметка)

Вы не поверите, но Атлантический Океан – синий…
Смеётесь? Думаете – литературный оборот? Нет. Он действительно синего цвета. Совсем ни такого, как Балтийской море, считающееся, почему-то, тоже синим. Балтийское море – бирюзовое, синевато-зелёное и, наконец, просто зелёное. Океан – благородного, глубоко синего, непередаваемого цвета. Небу со своей едва ли голубизной далеко до мрачной синевы океана. Привыкшие к зелёному морю глаза принимают окружающую судно синеву за растворённые в воде чернила. Действительно, настолько глубок и монотонен этот цвет. Очень много прилагательных можно подобрать для описания этого оттенка. Но самое правильное, но притом наименее информативное – как я уже говорил раньше, благородный. Казалось бы – неужели такая мелочь как цвет достойна описания? Да. Дело в том, что этот совершенно другой окрас очень заметен, просто бросается в глаза даже при кратковременном взгляде на воду.

А если пойти на корму и заглянуть в кильватер – сомнения в том что это не игра света или больные глаза пропадает. Срывающиеся с винтов брызги и потоки имеют яркий, без малейшей зелени голубой окрас! Примерно такой, какого цвета вода в плавательном бассейне.

Я, конечно, сфотографировал воду. Но не каждый поверит – ведь чтобы сделать её синей на экране монитора достаточно лишь покрутить Color Balance в любимом редакторе.
Но вы всё равно посмотрите и поверьте. Это самый синий цвет, который я когда либо видел.

Старик и Пёс.

pre: 2008 год, "на одном дыхании", под настроением... Сочинение.

Небо было кристально чистым. Миллиарды звёзд осветили небольшой заснеженный дворик, бревенчатый дом, накрытый брезентом старый УАЗик, за забором – чёрная стена леса... «Ишь, какая ночь. Самое то время для романтиков. Романтика… Тьфу, слово то какое поганое!».
Вот уже седьмую ночь старик не спал. Его единственный друг в этом давно забытом лесничестве – большой чёрный беспородный пёс – пропал… Шесть дней назад старик, выйдя утром во двор, просто не обнаружил его. Старик прочесал всю округу, звал, но всё безуспешно. И теперь, каждую ночь, едва услышав за окном любой шорох или вой где нибудь далеко в лесу, он бросался туда. Полуодетый, порой даже без ружья и фонаря, он бродил но ночному лесу, искал то место, откуда ещё недавно доносился вой, но каждый раз, отчаявшись и выбившись из сил, один возвращался домой.
И неспроста. Жены и детей у старика никогда не было. Немногочисленные родственники давно умерли. Друзья и сослуживцы вот уже 10 лет как забыли его. Поэтому пёс, пробывший верным спутником последних 7 лет, был ему так дорог.
40 лет назад молодой и очень успешный партийный деятель, директор небольшой фабрики, никак не находил себе места после разлуки с высокой и черноглазой красавицей-южанкой. Так и не справившись с собой, он решил уйти как можно дальше и жить в одиночестве, наедине со своими мыслями. Продав квартиру и новенькую волгу, он устроился лесником на участок прибайкальских лесов, обстроился. К жизни в лесу приспособился быстро. Охотился, ловил рыбу, заготавливал выращенные на огороде овощи и дикие лесные ягоды. Раз в два-три месяца отправлялся на своём старом УАЗе в центр за копеечной зарплатой, которую тут же тратил на бензин и самые необходимые предметы быта.
Первые 20 лет на участок частенько приезжали охотиться большие партийные чины. Лесник был необщителен. Предложения присесть-выпить-закусить с ними резко отвергал. Однажды это даже чуть не стоило ему работы, но помогло Обкомовское прошлое. Последние 20 лет гости на участке бывали крайне редко. Это его не огорчало. Единственное, приходилось самому покупать многие вещи, которые раньше люди привозили с собой и оставляли.
Старик много думал. Думал о Ней. За прошедшие годы он забыл её голос и походку, забыл сказочные и недолгие месяцы, проведённые с ней. Но её лицо он помнил очень хорошо. Этот образ не покидал его не на минуту. Сколько раз он, задумавшись, начинал рисовать на попавшемся под руку клочке бумаги эти незабываемые черты, потом вдруг, словно очнувшись, мял и бросал в печь изрисованный листок. Ни один, даже самый удачный её портрет старик не хранил. Зачем, если он в мыслях…

«Где же ты, друг? Что с тобой случилось? Волки? Нет, тогда я бы услышал. И следов никаких нет. Что ж тогда? Ушёл? Нет, такого не может быть. Собака – не женщина, она не предаст…»

Где то два года назад старик серьёзно заболел. Вот уже три дня он не вставал с постели с тяжёлым воспалением лёгких. Пёс, всё это время ни отходивший от ног хозяина, ткнулся в руку. «Умираю я, друг, видимо» - еле слышно прохрипел старик. В ответ на это пёс, как принято считать не понимавший человеческой речи, неожиданно взвыл, и так громко, что старик невольно вздрогнул и сжал собачье ухо. «Ты чего?» Не прекращая скулить, пёс метался около кровати. Тогда старик твёрдо решил, что ни за что не бросит друга, и уже через два дня пошёл на поправку.

«Подай голос, родной! Дай мне знать хоть, жив ли ты? Что с тобой?». Старик уже выбивался из сил, то и дело проваливался в мокрый снег, спотыкался, но продолжал идти. Перед глазами маячили видения. Она, всё такая же молодая, высокая и стройная, в черном платье до пят. Чёрные вьющиеся волосы колышет ветер. Рядом бежит Пёс. Забегает вперёд, оглядывается, играет... Они идут к нему…
В какой то момент он за что то запнулся и упал на колени. Подняться сил уже не было. Лес молчал. Ни шороха, ни радостного лая… Темнота. Старик беззвучно зарыдал. Первый раз за последние 40 лет он не смог сдержать чувства. Горячие слёзы катились по седой щетине на дряблых щеках, падали и прожигали снег.
«Я знаю, друг, ты меня не бросил... Собаки не предают...»

112

Помнишь тот день, когда море стало так близко, что его солёные брызги разбились об окно в твоей комнате? Помнишь, как, выглянув в окно ты больше не увидела всех этих грязных улиц, спальных кварталов, дымящих десятками труб заводов… Всё смыло. И теперь вокруг была одна вода, чистая, слегка зеленоватая и холодная. Ни берега, ни островка, ни паруса на горизонте. Только море и небо.

Небо. Серое, плавно переходящее в такой же грязно-зеленоватый оттенок, как и у моря. Границы между морем и небом не видно, как и солнца. Если всмотреться вдаль, то может показаться, что море наклонено, как склон огромной горы, и если доплыть до самой его вершины, то можно потом долго катиться вниз...

«Мама, посмотри какая красота! Мама!» Нет, девочка моя, мама тебя не слышит. Тебя никто больше не слышит… Это море пришло за тобой. Оно ждёт тебя. Прости всех и ступай, морская пена выстелет твою дорогу. Там будет легче…

лето 2008

Сила воспоминаний

pre.: Сон. 2008 год.

 Мои глаза закрыты. Странные ощущения. Если очень захотеть, можно на некоторое время ментально перенестись в любую точку пространства, где ты когда то уже был. Это – главное условие. Это связано с наличием глобальной системы позиционирования внутри каждого из нас и неумением ею осознанно пользоваться, а так же с делимостью нашей сущности. Безусловно, такое заявление покажется чересчур сюрреалистичным, поэтому будем считать что вышесказанное – литературный приём.

Странные ощущения можно обозвать чувством локальности. Чувством того, что пространство вокруг тебя жёстко ограничено степенью известности и пройти дальше, чем ты когда-то уже был невозможно. Всё имеет чёткие границы, вместо заборов с колючей проволокой – градиент в белое, туман, дымка…

Там, куда я попал довольно тепло, яркий солнечный свет, пахнет влажной землёй, прелой прошлогодней травой. Чистая влага, яркий, но не насыщенный солнечный свет. Можно сделать вывод, что это ранняя весна. По всей видимости, весеннее солнце начало палить слишком рано, быстро выгнало снег и теперь поднимает в воздух пар, вобравший в себя все запахи этого места. Однако молодой зелёной траве не угнаться за процессами, навязанными солнцем, так что нашему взору пока представляется земля в выцветших и выгоревших красках с редкими зелёными каплями.

Я слышу голоса людей, вижу мелькающими их лица. В общем и целом ощущения себя у меня такое, словно я нахожусь в этом месте, но смотрю на происходящее сквозь узкую щель или нечто вроде дверного глазка. К тому же чувствую себя довольно вялым и расслабленным. Вдумавшись, я понимаю, что гораздо корректнее будет обосновать это как взгляд сквозь едва приоткрытые в полусне веки. Так, будто ты уже проснулся, но не хочешь, чтобы этого заметили, и потому смотришь очень аккуратно, стараясь не выпустить разоблачающего блеска из глаз. Людей, находящихся здесь же я не могу назвать хорошими друзьями, однако они мне довольно близки и их присутствие приятно. Мало того, их наличие указывает на присутствие других, гораздо более близких мне людей, где-то недалеко.

Насколько же всё же велик разум. За одно мгновение в активный участок моего сознания, для простоты сравнимый с оперативной памятью компьютера, из ниоткуда попал короткий образ. Образ этот сложился всего лишь из запаха весенней почвы, клочка земли размером чуть больше квадратного метра и каких то неведомых мелочей, указывающих на присутствие в этом пространственно-временном обрывке знакомых мне людей. Покинув ментальность, мой разум достраивает картинку. Сказать «достраивает картинку до полной» будет некорректно, поскольку достраивать её он может бесконечно, генерируя всё новые и новые детали, заменяя пропущенные участки перемешанными выжимками из самых разных воспоминаний. Процесс сродни изготовлению сока из сухого концентрата. Все познанное нами высушивается и перемалывается, чтобы при необходимости добавить воды и воссоздать приблизительный вкус прошлого.

В моих руках – весы. На одной чаше – предположение номер один. По нему наше сознание непрерывно или при особых условиях, выборками, записывает всё происходящее вплоть до самых мелочей, на которых не концентрируется наше внимание. Информация эта хранится очень глубоко и вызывается при аналогично сложных условиях. Так же рискну предположить, что сопоставляться оно может и с иным событием, чем-то схожим с исходным, что можно считать ошибкой или проявлением чего-то, пока не постигнутого. На другой чаше весов - предположение номер два. Оно сомнительно и просто: время всё-таки непрерывно и обратимо. Тогда прошлого и будущего нет, есть бесконечное множество настоящих, существующих одновременно и зависящих друг от друга. А значит возможен и переход, или хотя бы приближение одного к другому, в действительной ли или в изменённой реальности. Пока чаши находятся на одном уровне, но должно произойти то, что перевесит одну из них.

Более непонятно, как наше сознание складывает сны и видения. Ещё правильнее сказать события, которые недоступны нашей памяти. Которых, по нашему уверению, не было и, иногда, быть не могло. Так, в очередной раз, кратчайшей вспышкой сознание выкидывает на поверхность очередной образ. В нём – старая знакомая, сидящая с кружкой кофе на окне. Окно находится на последней этаже в доме старейшей постройки. Он не слишком высок, но сразу над его крышей начинается звёздное небо. По одну сторону оконного проёма – старая квартира, странно вытянутая и узкая кухня. Обстановка квартиры давно ушла из рамок современности, но рамок антикварности пока не достигла, и потому находится сейчас в самом гнусном промежуточном состоянии. Но почему-то именно этот вид особенно греет отзвуками и привкусами ностальгии по чему-то давно утраченному. По другую сторону проёма в ближайшем обзоре – руины пика цивилизации, полуразрушенное здание крупного торгового центра. Это – одно из наиболее очевидных последствий случившейся ни так уж давно катастрофы. Наименее очевидное, но более прочувствованное – это, пожалуй, та самая застрявшая во времени квартира и старая знакомая, сидящая на подоконнике с кружкой кофе и своим одиночеством. И что-то очень близкое, неизбежно ощутимое есть в этом образе. И если задуматься, в этот оконный проём можно вложить иное и гораздо большее значение. Он – нечто вроде границы между сохранённым, законсервированным прошлым с выцветшими обоями и лаковой мебелью и неотвратимым будущим – опустевшим, полуразрушенным, словно сбитым с ног и потерявшим сознание.

Человек, который пишет музыку

Человек, который пишет музыку.

Предположим, что живёт такой человек, который занимается искусством. Искусством, не зависящим от времени года и солнечного света, но требующим сосредоточенности и отрешённости. Он пишет музыку.
Человек живёт не в самом большом, но развитом европейском городе. Из окон его квартиры можно было бы увидеть высотные дома, бутики и супермаркеты на немноголюдных и чистых улицах с искусственной зеленью. Однако вид из окна человек давно забыл. В комнате, где он живёт и творит, есть два окна и оба они уже давно наглухо закрыты плотными одеялами, не пропускающими внутрь уличный шум и солнечный свет. Здесь круглые сутки царит мрак. Капля света не найдёт не единой бреши в толстой ватной заслонке.
Здесь замкнут простой быт. Двуспальная кровать на одного, комод для белья, небольшой шкаф для одежды и жизненного минимума каких-то вещей. Стол. Прогресс даже не думал обходить стороной это место. Атрибуты современного композитора – это уже не рояль и бесконечное число нотных листков. Здесь всё для написания музыки – это компьютер, программное обеспечение, минимум аппаратуры достаточного качества. Всё это без особого порядка размещено на обычном столе и способно творить чудеса.
Тусклого света уставшего от непрерывной работы монитора недостаточно, чтобы сделать комнату хоть чуть светлее. Он лишь выхватывает из темноты брошенный на пол вещи, забытую на столе кофейную кружку, груды компакт-дисков. Человек уже давно привык находить кровать на ощупь, а, выйдя в круглосуточный супермаркет ночью за продуктами, спешит скорее обратно, в темноту и уединённость, писать дальше свою отрешённую музыку.
Однако есть ещё нечто. Тёмная комната могла бы иметь правильную квадратную форму, если бы не была отгорожена в дальнем правом углу. Образованное подобие кладовки (или стенного шкафа) занимает чуть меньше четверти комнаты и прикрывается дверью. А за этой дверью ещё темнее… Из щели приоткрытой двери уже веет холодом и непреодолимым страхом. Ни один здравомыслящий человек, окажись он в этом мрачном пристанище композитора, ни за что не решился бы переступить порог этой выгородки, потому что назад дороги не будет.
Музыка Тёмной Комнаты гипнотизирует. Приглушённая, словно доносящаяся из под воды, она не вгоняет в тоску и не вызывает радости, а задерживает ровно посередине. Совершенно немыслимое построение гармонии не вписывается не в одну стилистику, но благозвучно в зависимости от расположения… Я продолжаю заниматься своими делами, но в моих мыслях всё ещё плывут эти странные созвучия.

А тем временем в одном небольшом, но развитом европейском городе живёт человек, у которого есть абсолютно тёмная, изолированная от внешнего мира комната со своим собственным локальным входом в Саму Преисподнюю в двух шагах от кровати и включённым компьютером с хорошей звуковой картой.
Человек. Пишет. Музыку.

imaging Wumpscut.
Только так я вижу…

Живоглот

2008 год. Посвящается участникам проекта Патология Мозга как друзьям...


Надежда вела нас по тёмной улице, освещаемой редкими фонарями и далёкими окнами дряхлых домишек слева и умирающими прожекторами промышленной зоны справа. Надежда найти хоть один работающий магазин и застать дома Второго.

Первый шёл впереди меня, я послушно следовал за ним. Сегодня он выглядел как никогда мужественно и уверенно. Сегодня и только сегодня он был больше всего похож на представителя той субкультуры, к которой он относился. Походка его была уверенной, длинный кожаный плащ развивался по ветру. Когда где то впереди послышались голоса, он достал из рюкзака топор. Точнее кухонный топорик. "В такое время здесь водится быдло". Сейчас я просто не могу представить чтобы он смог им воспользоваться при обстоятельствах, но тогда я почему то в него верил.

Мы миновали памятник воинам. Интересно, много ли людей посещает его в таком месте на День Победы?
Мне было приятно ощущать себя таким, каким я давно хотел себя увидеть и несколько похожим на Первого. На мне тоже был кожаный плащ. Хотя он и был немного не моего размера, а там где он не застёгивался, виднелась совершенно неуместная гавайская рубашка, я всёравно был горд своим видом. Плащ оказался единственным подвернувшимся под руку средством от холода, подстерегающего каждого летней ночью и скрывающегося днём, но превзошёл своё предназначение...

Мы свернули с дороги. Дальше наш путь пролегал через пустырь, местами покрытый густой растительностью. Место это носило весьма странную славу и не менее странное название. Один бы я сюда ни за что не сунулся, даже днём ходил бы с опаской, но со мной был Первый и почему то с ним в тот момент ничего не было страшно.

Глухая ночь. Тьма. Ни одного источника искуственного освещения в радиусе полукилометра. Первый продолжал уверенно идти впереди. Я еле успевал за ним и старался идти практически по его следам чтобы никуда не свалиться, потому что я не видел практически ничего. Неужели он этим места знает настолько хорошо, что безошибочно ступает по узенькой тропинке? Через пару минут мои глаза привыкли. Я обнаружил, что видно абсолютно всё. Лунного света было достаточно чтобы разглядеть не только дорогу перед собой но даже весь пустырь с растущими на нём деревьями и кустарниками, и даже листву на них. Немало света добавляло звёздное небо. (Теперь понятно, почему это место так назвали) Постарайтесь вспомнить, представляли ли вы себе кода нибудь свободное движение по местности, освещаемой только луной и звёздами?

Мы шли и разговаривали. Я никогда не вспомню конкретых тем наших разговоров, но точно помню что мы никогда не обсуждали чего нибудь, выходящего за рамки обыденной реальности. Я б сказал даже разговоры наши по большей части носили бытовой характер. По крайней мере так казалось мне. Однако доля информации, логически не воспринимаемой и с точки зрения здравого смысла иррациональной всегда присутствовала.
Сейчас он рассказывал мне про то, что в этих местах водится ЖИвоглот. Рассказывал настолько серьёзно и выразитально, что по идее я или любой другой на моём месте должен был через минуту начать нервно оглядываться на каждый шорох, а через две впасть в истерику и бежать с криками "Мама, забери меня отсюда!!!". Однако я слушал его с интересом, иногда с некоторой усмешкой и неподдельно желал увидеть где нибудь промелькнувшее в кустах НЕЧТО. Такое моё лёгкое отношение к ужастику, рассказанному в итак жутковатом месте, можно было объяснить только частым употреблением этого образа во всяких шутливых страшилках-прибаутках. По их рассказам Живоглот - это НЕЧТО, обитающее в этих краях и способное на многое. Например, глотать живьём :)) Ставшая расхожим ругательством фраза "чтоб тебя живоглот съел!!!" никак не желала воплощаться.

Вот и дом Второго. Первый стучится в окно. Ровно пять лет назад я тоже стучал в окно чтобы вызвать Второго, но это было совсем другое окно... Наконец появляется жутко недовольная, заспанная физия. Наши долгие уговоры не помогают. Несмотря на перспективу интересного времяпровождения, задуманного нами ещё днём, желание выспаться берёт верх и мы возвращаемся одни. Ктому же убеждённые тоже идти домой.
Обратно идти легче. Я не обращаю внимания на темноту и опасность встречи с Живоглотом и даже готов идти впереди. Хорошо что есть луна и звёзды. Их свет представляет нам окружающий мир несколько иным. Ночь - это не тёмное время суток, это время другого света. И сейчас я начинаю это осознавать. Наврное есть те, которые бодрствуют ночью и живут в ночной половине, а днём они просто плохо видят и не могут разглядеть наш мир в дневном свете, так же как мы их - в ночном.

Мы снова непринуждённо разговаривали. Возможно, обсуждали общие интересы и связанные с ними планы на будущее. Тема живоглота была исчерпана. Ни тогда, ни сейчас я не смогу предположить, какой объём той иррациональной и нелогической информации мне передавался при этом общении. Одно могу точно сказать - передавалась она не словами. Скорее всего на уровне мыслей, ощущений, эмоций...
Наше время подходило к концу. Впереди лёгкий и дешёвый алкоголь, невкусный, но такой желанный ужин и следующий день. Новый, сменяющий этот, мало чем отличающийся от других, проведённый в этом месте и/или с этими людьми, но так же менявший что то во мне. Время покажет, насколько значительны были эти перемены, были они положительны или отрицательными и было ли это вообще переменами.
А теперь пора спать. Я засну раньше и возможно пропущу рождение нового шедевра, который сойдёт с компьютера Первого возможно именно этой ночью, и буду потом об этом так же жалеть, как сейчас жалеет смотрящий нам вслед живоглот, чуть чуть не успевший выйти на тропу и встретить на ней нас...

* Основано на реальных событиях. Метафоры и аллегории в описаниях и обозначениях применены исключительно в литературных целях.
** Считайте этот рассказ обычным сюрреализмом. А кто знает тот поймёт.

Морской конёк.

Трудно поверить глазам, но это морской конёк. Или кто-то на него невероятно похожий. По крайней мере, формой уж точно – полноценная копия. Почему бы и нет? Странно только то, что, во-первых, он просто огромен. Он размером, наверное, с кошку. Ни такой уж, скажете, и гигант, но для привычных размеров морского конька – примерно с палец – это слишком. Во-вторых – встретил я его на суше. Он забавно двигается по суховатой осенней траве около старого жилого дома. Его движения похожи на движения насекомого или паука по неровной поверхности. Вот он так же, рывками и немного покачиваясь, преодолевает неудобный травяной покров. Не веря глазам, присматриваюсь. По форме – всё ещё морской конёк. Однако сложен он несколько необычно – весь словно их тонких костяных спиц, напоминающих рыбный хребет. Всё это множество спиц, которыми образовано его тело, имеет множество перегибов-суставов и может двигаться, выполняя задачу чего-то вроде щупальцев. Именно благодаря им он и передвигается по столь неестественной среде обитания и чувствует себя в ней очень уверенно. Стоило к нему приблизиться, и вот он уже протягивает свою длинную паучью лапку, сначала одну, и трогает сумку, затем уже уверенно пытается схватить её двумя. И как это расценивать? Как желание поиграть, будто у домашней кошки, или как нападение?
А в прочем какая разница. Какой вред могут нанести эти гибкие костяные пики, едва толще травяного стебля…
Какой он всё же непонятный, этот морской конёк…